После конца истории

Иванова Т.А.

Со времён распространения христианства понимание истории значительно изменилось. Языческую метафору цикличности, у истоков которой стоит безличная фигура творца, сотворившего мир ввиду непостижимого замысла, сменила метафора стрелы, которая имеет чёткое направление и летит из начала в конец. В христианском мифе история движется по восходящей, воплощая собой идею прогресса, кульминацией которой является достижение высшей точки развития, когда двоичность будет снята, а рай станет возможным уже на земле. Таким образом, христианство разорвало круг цикличности, благодаря чему появилось представление о конечности истории, которую можно представить, как спектакль, имеющий начало, кульминацию и конец.

Предчувствие близкого конца истории создало почву для возникновения идеологических направлений философии и политики. В философии идею конца истории довёл до своего предела Гегель, который считал, что после восхождения Наполеона конец истории уже наступил, противоречие между господином и рабом, победителем и побеждённым было снято, благодаря чему была достигнута высшая точка, в которой схлопнулись противоположности и из которой дальше двигаться уже некуда. Философия Гегеля пронизана идеей всеохватности, в которой можно усмотреть исток опасности перехода тотальности в тоталитарную и репрессивную истину.

У К. Маркса конец истории понимался, как достижение обществом его идеального, с экономической и культурной точек зрения, статуса – коммунизма, в котором и были бы сняты все возможные противоречия. Эмоциональная заряженность идеи конца истории стимулировала революционную активность рабочих масс, которые были готовы кардинально изменить свою жизнь в преддверии конца. С точки зрения идеологии такая идея является мощным двигателем изменений, поскольку в ней предполагается, что терять уже нечего, настоящее время – уникальное, и это последний шанс сделать нечто по-настоящему грандиозное.

Ж. Бодрийяр предложил сферическую концепцию истории, которая предполагает, что в определённый момент история может развернуться вспять и направиться назад. Он считал, что движение по прямой – это иллюзия, и история движется по глобусу, что сближает его взгляды с античными. С точки зрения сферического движения, в линейной логике конец истории невозможен, но Бодрийяр считал, что конец истории наступил после краха коммунистического проекта, после которого массы погрузились в иррациональное царство симулякров, превратившись в инертное и вульгаризированное общество потребления и спектакля (Ги Дебор), неспособное к тому, чтобы всерьёз чем-либо интересоваться и двигать прогрессивную историю.

Ф. Фукуяма в своей книге «Конец истории и последний человек» раскритиковал плановую экономику, наглядно продемонстрировав её нежизнеспоспобность в эпоху постиндустриального общества. Он считал, что такая экономика работает только в условиях необходимости резких и быстрых рывков, когда экономическая система нуждается во встряске, но она бессильна в управлении огромными информационными потоками. Он полагал, что либерально-демократическая модель является воплощением социального, политического и экономического идеалов, поэтому с её воцарением и отмиранием неэффективных социалистических проектов и наступит конец истории, поскольку это событие снимет напряжение противостояний.

Обобщая написанное выше, можно заключить, что идея конца истории связана с предчувствием серьёзного переломного момента снятия противоречий в жизни общества, который постмодернисты обозначают, как утрату доверия к метанарративам. То, как христианство понимало историю, направленную из точки А в точку B, в конечную цель достижения истины, и есть история, которая закончилась и больше не вызывает доверия. Стремление к воплощению такой Истины в контексте событий Первой и Второй мировых войн привела к разочарованию и пониманию того, к чему на самом деле ведёт эта концепция единой истины и конечной истории – к репрессии, вытеснению и дискриминации людей на основе произвольных признаков, крайней практической реализацией которых стали фашизм и тоталитаризм с сопутствующими им ужасами издевательств над людьми и истребления людей. Конец истории наступил, когда идея тотальности, выраженная у Гегеля, нашла реализацию в практическом применении, после чего произошёл слом метанарратива, который стал начальной точкой для переосмысления и критики понятий истины, тотальности, линейности и иерархий.

Конец истории – это слом линейной логики, разрушение идей монолитности, соподчинённости и дискриминативных в своей основе бинарных оппозиций, на смену которым пришли критика субъекта, понятие ризомы, горизонтального дискурса и анархичной структуры, теряющей свой потенциал, когда в ней происходит зажим энергии вследствие возникновения связи «господина и раба» между её элементами. В этом смысле конец истории, как крах веры в метанарратив конца истории, уже наступил, и мы живём во время её пересборки, когда сам подход к истории меняется в пользу фрагментаризации, в которой отдельные факты и множественность их интерпретаций обретают самоценность и перестают вписываться в довлеющую над ними модернистскую телеологичность и целостность, которые предполагают истинность лишь одной истории и вытеснение всех противоречащих ей толкований.