А. Лэнгле "Person. Экзистенциально-аналитическая теория личности". Цитаты

Моя Person доверена мне, и единственная ответственность Я - это ответственность за эту таинственную, непостижимую глубину, которая есть я сам. Актуальность такого понимания человеческой сущности сегодня не нужно специально доказывать. Если я разделяю такое понимание себя, то я отношусь к себе с очень скромной позиции - с позиции хранителя того непостижимого и глубокого, что я чувствую как соответствующее моей сущности. Если я разделяю эту философию, то я проникаюсь естественным почтением к персональному в других людях. Если всё общество признаёт уникальность личности, в нём присутствует больше уважения к людям, их чувствам, их правам.

Только тогда, когда социально-зависимое Эго уходит на задний план, человек может быть по-настоящему нравственным, альтруистичным, направленным на другого, то есть готовым к Встрече.

Став самим собой, человек в диалоге с миром проживает своё призвание, находясь там, где он больше всего нужен.

"Овладеть внутренним человеком, увидеть и понять его нельзя, делая его объектом безучастного нейтрального анализа, нельзя овладеть им и путём слияния с ним, вчувствования в него. Нет, к нему можно подойти и его можно раскрыть - точнее, заставить его самого раскрыться - лишь путём общения с ним, диалогически". (М.М. Бахтин)


"Человек никогда не совпадает с самим собой... подлинная жизнь личности как бы совершается в точке этого несовпадения человека с самим собою, в точке выхода его за пределы всего, что он есть как вещное бытие, которое можно подсмотреть, определить и предсказать помимо его воли, "заочно". (М.М. Бахтин)
 
То, чего хочу я, и то во мне, что стремится быть прожитым, можно назвать праинтенциональностью, - это соответствует пониманию телесности и сексуальности Мерло-Понти. Праинтенциональность помогает нам найти наиболее подходящее для нас место в мире, те ниши и пространства, где мы можем наилучшим образом развиваться и реализовывать себя. И напротив, сводя экзистенцию только к поиску смысла, мы обрекаем себя на печальное бытие, потому что смысл можно найти во всём и несмотря ни на что. Если я даю советы только лишь на запросы внешних ситуаций, то тогда, оставаясь внутри себя чересчур статичным и консервативным, я, вероятно, так и не найду то место в мире, где я мог бы пережить свой расцвет.
 
Итак, с точки зрения экзистенциального анализа нравственность коренится в аутентичности, в согласованности с самим собой. Быть идентичным самому себе означает вести себя по-человечески, то есть человечно. Быть нравственным в таком понимании означает "быть Человеком" и, как следствие, быть способным показать другим то, что обнаруживаешь в своей интимности, становясь открытым для Встречи и диалога. Аутентичная жизнь - это жизнь в постоянном контакте с собственной сущностью и одновременно сопричастность всему человеческому. Благодаря этому одиночество растворяется в глубине всеохватывающей связанности.
 
***
 
Человек, находящийся в состоянии душевной беды и тем более духовного отчаяния, так переполнен болью, что его более ничто не занимает, кроме проникнутого страданием общения с основами своего существования. Он ищет средства, которые помогли бы ему справиться со своим бытием, чтобы оно по крайней мере было выносимо и имело бы ещё некоторый смысл. Душевное и духовное страдание переживается как непереносимое и полностью поглощает человека. Поэтому оно носит в высшей степени императивный характер: надо скорее что-то изменить, чтобы от этого "избавиться".
 
Но, конечно, страдая, человек вместе с тем сталкивается с чем-то новым для себя и на некоторое время открывается тому, что ему могло бы помочь. Однако не следует сразу же относить данный эффект к проявлениям высокой духовности, поскольку ввиду императивно-экзистенциального характера страдания страдающий вполне оправаданно очень прагматичен: он открыт для всего, но при условии, что это поможет.
 
И только если облегчения не наступает и человек понимает, что изменить ничего не может, он в большей степени склоняется к тому, чтобы понять причину своего страдания и пересмотреть своё отношение к жизни. Он либо сводит счёты с жизнью, либо покоряется, либо, при благоприятном исходе, обретает новое, углублённое отношение к экзистенции. Поэтому душевно-духовное страдание в особой степени способно или сломить человека, или же сделать его более глубоким, и в этом смысле оно экзистенциально.
 
Ну, а если пациент, придя к психотерапевту, ищет точно такую же прагматичную помощь, какую ждут от врача астматик, человек, страдающий сердечно-сосудистым заболеванием или ревматизмом, то возникает вопрос: играет ли духовность и тем более религия в этой помогающей профессии какую-либо роль рядом с таким прагматизмом? Остаётся ли вообще духовному какое-либо место в данной профессии? А может быть, напротив, оно ещё более сильно в неё вплетено, чем мы осознаём, и психотерапевт, понимающий свою работу как духовную практику, или религиозный психотерапевт могут помочь наилучшим образом? Можно ли отнести психотерапию в конечном итоге к духовной или религиозной сфере деятельности?
 
Психотерапия - это не предсказание и не дорога к спасению от страдания и трагедий, которыми наполнена жизнь. Она не гарантирует благополучия, не обещает жизни после смерти. Ей, собственно говоря, известна только статистика фактов улучшения состояния пациентов и их выздоровления. Психотерапия связана не с трансценденцией, а с методическими подходами и человеческими ресурсами, требуя от пациентов работы, которая иногда может быть весьма болезненной и наполненной страданиями. Таким образом, если воспользоваться традиционной дифференциацией, психотерапия не может дать спасения души, она может только побудить к исцелению. (Франкл)
 
Психотерапия не только не предназначена для того, чтобы давать спасение, она на это и не уполномочена. Любую попытку явного или неявного обещания спасения следует рассматривать как духовное злоупотребление надеждой пациента и манипулирование его религиозными исканиями и устремлениями. Психотерапия не может заменить религию и не должна посягать на это, ибо она не способна дойти до всей глубины установлений, которые составляют суть религии. И главное, ни одно из психотерапевтических направлений не имеет Божественного задания на спасение.
 
Психотерапия - это созданное человеком ремесло. Как таковая, она может открыть путь, но не обещать достижения цели. Опираясь на доступные средства, она способна сопровождать человека в трудные периоды жизни, побуждать к чему-либо, мобилизовывать его способности и силы, предоставляя в его распоряжение свои знания и методы, техники и опыт. Психотерапия не является магией, она не обладает сверхъестественной силой. Как ремеслу ей можно обучиться, и она может применяться по отношению к любому пациенту, независимо от его мировоззрения. Различия касаются лишь используемых методик, способностей и опыта терапевта, а также способностей самого пациента.
 
Всякое иное представление о психотерапии, покидающее почву подобной вещественности, надлежит лишать мистического ореола, потому что этот ореол приносит вред. Психотерапия может ровно столько, сколько пациент в состоянии привнести в терапевтическую ситуацию из своих ресурсов, и ровно настолько, насколько глубоко он может чувствовать и проживать в этих условиях свою проблему. Граве рассматривал актуализацию проблем и активизацию ресурсов в качестве основных действующих факторов психотерапии вне зависимости от её школ и направлений. К ним он добавлял ещё два фактора - предоставление пациенту активной помощи в преодолении проблемы и руководство в понимании (прояснении картины) себя.
 
Психотерапия, таким образом, задана и ограничена инструментарием и способами действия. Только то следует называть психотерапией, что использует чётко определённый методический арсенал и подлежащие проверке средства, оставаясь в рамках конкретных теоретических представлений о человеке, его эмоциональной и поведенческой сферах. Такое представление о психотерапии не обесценивает и не умаляет значения всего другого, что также приносит пользу человеческой душе - культуры, цивилизации, религии, - однако освобождает эти сферы от характера ремесла и работы. Ценность для души хорошей музыки, вкусной еды, интересного путешествия или молитвы неоспорима.
 
***
 
Цель экзистенциально-аналитической работы заключается в том, чтобы помочь людям жить и действовать с чувством внутреннего согласия, в котором и проявляется аутентичность человека, его подлинность. Главное здесь - активизация доступа к переживаниям. Человек реализует экзистенциальный смысл своего бытия-в-мире, когда переживает ценности или активно участвует в том, что представляется ему ценным.
 
Экзистенциальный анализ как эмпирическое знание имеет дело только с познаваемыми на опыте данностями бытия, ибо только они приводят к страданию, если речь идёт об отрицательном опыте, или к радостному переживанию реализованности, если возникает внутреннее соответствие между содержанием опыта и сущностью человека.
 
Если человек что-то может, если ему это нравится, если он также видит, что имеет на это право, и чувствует, что должен это сделать, значит, речь идёт об истинно персональном, экзистенциальном волеизъявлении.
 
К. Ясперс: "Мы не можем сделать себе свободу - она дарится нам. Мы не свободны по причине себя самих, мы получаем себя в нашей свободе себе в подарок и не знаем откуда. Не через себя самих мы есть, дело обстоит таким образом, что мы не можем хотеть нашу волю, что мы не можем планировать то, чем мы сами являемся в нашей свободе, что в значительно большей степени исходом всех наших планов и желаний является то, в чём нам нас дарят".
 
К. Ясперс: "Существование каждого человека не замкнуто само на себя, оно на всех уровнях устремлено в бесконечное".